– Понимаю, – отозвался Арт Винсент. – Мелодию можно подхватить или бросить. Но есть такие – липнут, как патока, да и все тут.

– Точно! Добрую неделю я был ходячим лейтмотивом финала Второй симфонии Сибелиуса – он не выходил у меня из головы, даже когда я спал. А есть еще эта песенка «Третий мужчина» – знаете: да-ди-да-даа, ди-да, ди-даа… Вы только вспомните, что она сделала со всеми!

Гарри пришлось переждать, пока все присутствующие не кончили напевать себе под нос. Когда раздалось последнее «пам», он снова заговорил:

– Ну, пожалуйста, вот вам наглядный пример! Так что же все-таки заключено в этих мелодиях? Почему они на нас так действуют? Одни из них – настоящая музыка, другие просто пошлы… Но их, несомненно, объединяет нечто общее.

Гарри замолчал.

– Продолжайте, – сказал Чарли, – мы ждем.

– Ответ мне неизвестен, – отрезал Гарри. – Да он мне и не нужен. Ибо я знаю человека, который нашел его.

Кто-то с готовностью протянул ему кружку пива, чтобы нить повествования не порвалась. У нас не любили, когда Гарри вдруг останавливался на полуслове и сам наливал себе.

– Большинство ученых почему-то увлекаются музыкой, – сказал Гарри. – Уж можете мне поверить. Я знаю несколько больших лабораторий, где есть любительские симфонические оркестры, порой весьма недурные. Что касается математиков, то причины подобного пристрастия понятны: музыка, особенно классическая, облечена в форму почти математическую… Гармонические отношения, волновой анализ, распределение частот и так далее. Теория может все это объяснить. Исследование проблемы увлекательно само по себе и представляет большой интерес для людей науки. К тому же оно вовсе не исключает, как думают иные, эстетического восприятия музыки как таковой.

Должен, однако, признаться, что интерес к музыке, который проявлял Джилберт Листер, был чисто рационалистическим.